Сайт афоризмов, крылатых фраз, выражений, анекдотов







04 Ноя 12 Трое в лодке не считая собаки

— Вы еще не в саду? — Не-ет! — Идите в сад. — Вы там будете петь? — Вы там будете слушать.

Бифштексов не будет, будут блинчики.

Идите рыдать в сад в окружении своей очарова­тельной семьи. Всю семью в сад!

— Неужели вы думаете, что можно слушать ко­мические куплеты с таким вот уныло-постным ли­цом. Я вас очень прошу, выйдите с ним в сад. — С кем? — С лицом.

Но насколько б было лучше, если б не было ли­пучих, приставучих, надоедливых мужчин.

Сэм Сэруэль!.. Ой, извините меня.

Ужасный-ужасный, кошмарный-кошмарный, без­умный-безумный девятнадцатый век!

Комические куплеты. Это и есть комические ку­плеты.

Чем угощаете, голубчики? — Извините, ваше сиятельство! Опять икрой. — Опять? Безобразие.

— А может, проще повесить тебя, голубчик? — Так… ваше сиятельство, веревку-то ведь фальши­вой не сделаешь! — Для такого дела и настоящей не жалко!

Вот и поговорили!

Вот тебе варенье от Зизи, вот тебе ватрушка от Лулу, а вот пирог с грибами от самой мадам.

Врешь! Плетнева голыми руками не возьмешь! Р

Вы благородный человек, но и мы, карбонарии,

Понимаешь, тоже не лыком шитые!

Р

Вы со мной так не разговаривайте. Я потомствен­ный дворянин. Или вам еще раз тортом заехать?

Граф добрый, мухи не обидит. Сатрап, он и есть сатрап!

Дайте мне поручение, а уж особым я его и сам сделаю.

Для того я над вами командир, чтобы на столько дураков хоть один умный был.

— Думаю после спектакля рискнуть. — Тут либо думать — либо рисковать.

Кого мы только не играем! Короли! Герцоги! Рыцари! Ни одного современника! Ну и репертуар! Порядочному артисту убежать не в чем!

Запомни мое лицо, душегуб! Я к тебе по ночам являться буду!

Всех не переловишь, Артюхов!

Вставай! Карбонарий хренов!

Болтают все. Не на всех пишут.

Бубенцовы — это такая фамилия!

Перевод с английского языка на губернский.

Помните, у Лермонтова? «И скучно, и грустно, и некому руку подать…» Это поэт просто про меня написал.

Я старый больной человек! У меня семья, у меня астма!

Но женское сердце нежнее мужского, и сжалить­ся может оно надо мной.

Козьма Прутков сказал однажды: настоящая жизнь в городе начинается тогда, когда в него вхо­дят военные. Впрочем, может быть, он этого и не говорил.

— Мои орлы газет не читают, книг в глаза не видели, никаких идей не имеют! — Не надо пере­хваливать!

Не оскверняйте святого! Ах, не здесь! И не сей­час! А сегодня. Вечером. Я приду к вам домой…

Не я дело веду. Бумага его ведет.

Нет благородных людей в России! Нет! Не до­росли! Рылом вот не вышли!

Я невольно жду чего-то, мне чего-то смутно жаль… р

О бедном гусаре замолвите слово. Ваш муж не пускает меня на постой.

Театр — ремесло, бунт — призвание.

— Очень уж она щуплая. — В каждой губернии свой масштаб.

— Посторонних в полк не пускают. — Это я-то им посторонняя?! Ну вы скажете, господин хороший!

Приехал бы этот граф ко мне! Лет 20 назад. Жи­вым бы не ушел!

Проверка, господа! Это проверка! Стреляйте! Проверка это. Проверка.

Работает машинка-то! Нам бы только иностран­ное ругать.

— Ты б хоть книжку какую прочитал! — А за­чем, Иван Антоныч? — Хотя правильно. Тебе, мо­жет, и не к чему.

Убогий ты какой-то, Мерзляев. Жалкий, ей-Богу!

— Хотелось, как лучше! — Не надо, как лучше. Надо как положено.

Через год в каждой избенке народилось по маль­чонке. Глотки драли, что сычи! Тоже будут трубачи!

Что ж ты, собрат, не подобно эпохе оделся?

Шутки для девочек поберегите!

Экий розанчик!

— Это они, мои сподвижники. Ох, они отомстят за меня! Ох, отомстят! — Так разукрасить могут только они. — Кто? — Сподвижники.

Я за вами слежу, барышня. Вы мое первое за­дание. Можно сказать, мой дебют. Вы идите, как идёте, но умоляю вас, не торопитесь! Помните, я старый больной человек.

— Для чего живёт человек на земле? Скажите. — Как же так сразу-то? И потом, где живёт? Еже­ли у нас, в Смоленской губернии — это одно, ежели

В Тамбовской губернии — это другое.

— Никакое это не произведение, а Содом с Го — моррой! — Разве их две? Вроде одна… — Чего одна? — Одна Гоморра…

Жуткий город: девок нет, в карты никто не игра­ет. Вчера в трактире украл серебряную ложку — никто даже не заметил: посчитали, что её вообще не было.

А голова предмет тёмный и исследованию не подлежит.

Коли доктор сыт, так и больному легче, р

Слово лечит, разговор мысль отгоняет.

— Карета сломалась, кузнец в бегах, так он в Васильевской гостинице сидит, клопов кормит. — Клопов? Великий человек, магистр — и клопов? — Так они, сударь, не разбирают, кто магистр, а кто не магистр.

Ма тант, не будем устраивать эль скандаль при посторонних!

И сия пучина поглотила ея в один момент. В общем, все умерли.

Не умеете лгать, молодой человек. Все люди разделяются на тех, которым что-то надобно от меня, и на остальных, от которых что-то нужно мне. Мне от вас ничего не нужно. Выкладывайте, что вам угодно.

— Маргадон! Почему открыта дверь? — Экс — кьюз ми, магистр! — Что экскьюз ми? — Варвар­ские обычаи: ключи раздают, а замков нет.

Не надо громких слов, они потрясают воздух, но не собеседника.

Сильвупле, дорогие гости! Сильвупле… Жеву — при… авекплезир… Господи прости, от страха все слова повыскакивали.

— Дядь Степан, ихний кучер на меня в лорнет посмотрел. Чего это он, а? — Чего, чего… Зрение слабое. — Бедненький!..

— Степан! У гостя карета сломалась. — Вижу, барин. Ось полетела. И спицы менять надо. — За сколько сделаешь? — За день сделаю. — А за два? — Ну… За… Сделаем и за два. — А за пять дней? — Ну, ежели постараться — можно и за пять. — А за десять? — Ну, барин, ты задачи ста­вишь! За десять дён одному не справиться, тут по­мощник нужен — хомо сапиенс!

Это зачем же они её так крепют?

Кто ест мало, живёт долго, ибо ножом и вилкой роем мы могилу себе.

— У меня воз сена стоит десять рублей. — Стоить-то оно стоит, да никто ж его не покупает.

Ежели один человек построил, другой завсегда разобрать может.

Вчера попросил у ключницы три рубля — дала, мерзавка, и не спросила, когда отдам.

— Откушать изволите? — Как называется? — Оладушки. — Оладушки… оладушки… Где были? У бабушки. Селянка, у тебя бабушка есть? — Нету. — Сиротка, значит.

— Подь сюды. Хочешь большой, но чистой люб­ви? — Да кто ж её не хочет… — Тогда приходи, как стемнеет, на сеновал. Придёшь? — Отчего ж не прийти? Приду. Только уж и вы приходите. А то вон сударь тоже позвал, а опосля испугался. — А она не одна придёт, она с кузнецом придёт. — С каким кузнецом? Не, нам кузнец не нужен. Что я, лошадь, что ли?

Меня предупреждали, что пребывание в России действует разлагающе на неокрепшие умы.

— А потом вас там публично выпорют как бро­дяг, и отправят в Сибирь убирать снег… — Весь? — Да. Снега там много.

Огонь тоже считался божественным, пока Про­метей не выкрал его. Теперь мы кипятим на нём воду.

Для бегства у меня хватит мужества!

Все пришельцы в Россию будут гибнуть под Смоленском.

Дядя Степан, помог бы ты им, а? Ну грех сме­яться над убогими. Ну ты посмотри на них! Под­невольные ж люди, одной рыбой питаются. И поют так жалостно!..

— Погоня? — Погоня, Ваше Величество. — Это замечательно. Когда уходишь от погони, ни о чём другом уже не думаешь.

— Маргадон, один надо было зарядить… А вы, оказывается, бесчестный человек, Маргадон. — Ко­нечно! Если б я был честный, сколько бы народу в Европе полегло! Ужас!

Статуя здесь ни при чём. Она тоже женщина не­счастная. Она графа любит…

— Травами хорошо бы ещё подлечиться. Отвар ромашки, мяты… У вас в Италии мята есть? — Ну откуда в Италии мята? Видел я их Италию на кар­те: сапог сапогом, и всё.

— Ему плохо? — Не-ет, ему хорошо. — Хоро­шо? — Живым всё хорошо.

Оставить комментарий